Главная

К содержанию 

 I ЧАСТЬ
ПУТЬ СЛУЖЕНИЯ

Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.
Мф. 6,33

ГЛАВА 1 ЮНЫЕ ГОДЫ

ИЗ «ЧУЖОГО МИРА»

Вряд ли можно по-настоящему понять взрослого, сложившегося человека, не зная обстановки, в которой он находился с детских лет, — ведь характер у людей складывается постепенно, на него оказывает воздействие окружающее общество. Поэтому в начале сего труда считаю нелишним привести несколько картин из школьного периода жизни своего сына Серафима, будущего епископа Сергия, а также упомянуть о тех людях, которые так или иначе повлияли на формирование его личности.

В первые школьные годы Серафим переживал в глубине чуткого сердца свое особое положение среди сверстников. Он ни с кем не делился своими мыслями, только впоследствии из его дневников я узнала, что семилетним ребенком Сима уже понимал следующее: он — «сын попа», как его называли товарищи; что папа его (отец Владимир) — священник, сын арестованного диакона, «лишенца», то есть человека, лишенного многих прав. От бабушки Сима слышал, что до революции, при царе, их семья имела часть поля для посевов, лошадь, двух коров,

7 

свиней, кур и даже индюшек. Но всего этого лишила их семью советская власть.

Когда Сима пришел в школу, то дети и учителя смотрели на него с удивлением, как на выходца из чужого им мира. Но мальчик был к этому подготовлен. Он знал, что только он и брат его Коля (второклассник) участвуют в церковных богослужениях, знают молитвы и умеют обращаться к Господу за помощью. Сима верил, что Бог близко, что Он никогда его не оставит, поэтому бояться ему ничего не следует. И малыш держал себя всегда спокойно, с достоинством, был молчалив, но внимателен и очень прилежен к учению.

Первая учительница Симы была в душе своей верующая, а в годы «перестройки» даже пришла в церковь. К нашей семье она относилась с уважением, но чувства и мысли свои ей приходилось скрывать. Симу она любила. Он же смотрел на нее с сожалением, когда учительница (в угоду властям) обещала в своих речах детям «светлое коммунистическое завтра».

СБОР «ЖИВНОСТИ» И МЕТАЛЛОЛОМА

В начале 60-х годов в сельских школах было решено произвести экономический эксперимент — «сбор живности с каждого школьника». Дело происходило так: объявили родительское собрание («явка обязательна»). С большим энтузиазмом директор рассказала родителям о «гениальном плане товарища Хрущева», посредством которого наши сельские магазины в скором времени будут изобиловать продуктами животноводства. Каждый из родителей должен был дать обязательство, что принесет в школу какую-либо живность из своего хозяйства, смотря по благосостоянию семьи и количеству учеников. Предложили приносить либо поросят, либо теленка, либо овцу, козу или уж петухов и кур, кроликов.

Многих слушавших выступление школьного начальства, как и меня, разобрал смех. «А если у нас нет никакой живности?» — слышались реплики. «А у нас только собаки и кошки», — фыркнул кто-то.

8

«Молчите, голосуйте все "за"», — слышались испуганные голоса. «Против» говорить было нельзя, сталинский режим давал о себе знать. Пришлось и мне присоединиться к аплодисментам. Потом пришлось подписать обязательство. Кто-то обещал поросенка, лесник — теленка, за что его похвалили и поставили всем в пример. Я с Варварой (снохой) согласилась лишь кур принести. Варя (мать Мити и Вити) ворчала: «У меня один петух и три курицы, а детей трое... что же нам останется?» «Молчи, дура, — унимали ее соседки, — промитинговали и ладно. Увидишь — никто ничего не потащит в школу». Так оно и получилось. Но чтобы что-то дать в райцентр, школа завела кроликов. «Вырастим и сдадим», — говорили. Весной детей распустили на каникулы, а кроликов учителя зарезали и съели, сказали «подохли». Сима все это переживал по-своему.

Еще одно очередное событие — «сбор металлолома». Школа посылала ребят собирать металлолом, то есть банки из-под консервов, старые трубы, дырявые ведра, ржавое железо и тому подобное. Было даже соревнование — кто больше наберет. Дети тащили мешки и тележки, сваливали лом у школы, откуда его увозил уже грузовик.

Мы жили у кладбища и видели, что там с годами накапливались горы решеток, венков, сломанных памятников и прочего хлама. Сима с братьями и товарищами усердно трудился, лома к школе они доставили очень много. За это им дали «призовое путешествие по Москве-реке на теплоходе».

ДРУГ СЛАВА

Есть такая поговорка: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе — кто ты». Поэтому считаю нужным рассказать о Симином друге — Славе Кузнецове.

Серафим всю жизнь не забывал своего товарища, который в первые дни, когда Сима начинал играть на контрабасе, приходил к нам и настраивал инструмент. Слава был на пять лет старше Симы, учился на контрабасе не

9

первый год. «Какой ты счастливый, — говорил он Симе, — у тебя дома есть инструмент. А мои родители не в состоянии купить мне контрабас; он стоит очень дорого». И вот Слава как-то доверчиво, по-детски обратился к нам с просьбой: «Купите мне контрабас. Папа и мама понемногу накопят деньги и вам их вернут». Мы с мужем были тронуты чистосердечной просьбой мальчика. Действительно, он учился очень прилежно и должен был в темные осенние вечера подолгу задерживаться в школе, чтобы выучить свой урок музыки. «А случится с парнем беда, нас совесть загрызет, ведь Слава — один сын у матери», — рассуждали мы. А деньги у нас были. Мы пригласили мать Славы и вручили ей нужную сумму. Так мы познакомились с семьей Кузнецовых.

У них был свой крест. Бабушка Славы была долгие года парализована, и внук самоотверженно ухаживал за старушкой. Она была верующая. Слава просил нашего отца Владимира приехать и причастить больную. В те времена это делалось тайно от соседей и родных. Так же тайно я стала давать Славе книжки религиозного содержания. И «семена попали на добрую почву». Вот уже скоро сорок лет, как семья «воцерковилась». Слава даже алтарничает, прекрасно читает в храме, поет... Он всегда мечтал пойти по духовному пути, но обстоятельства жизни не складывались в его пользу. Его отец — инвалид войны, и сын многие годы ухаживает за ним, как в детстве ухаживал за бабушкой. Родители считают Славочку идеальным сыном, да они и правы. Только вот супругу Славочке Бог не послал, но зато в музыке он преуспевал всю жизнь. С оркестром объездил весь мир: был в Японии, Америке, где только он не бывал! Но, находясь среди равнодушного к вере, а порой и развращенного, безбожного артистического общества, Славочка не забыл Бога. Вернувшись на Родину, он спешил в церковь, спешил укрепиться Святыми Тайнами. Так дружба с Симочкой принесла свои плоды. Помоги Бог теперь Славочке перенести тяжелую потерю друзей.

10

Ведь последние годы он алтарничал у отца Феодора, которого считал своим духовником и любил не меньше, чем его старшего брата, ставшего епископом и уехавшего в Новосибирск.

ТЕТЯ ТОНЯ

Пример бескорыстности, горячей любви оставила в памяти Симы его родная тетя.

Темными зимними вечерами брата Колю привозила из Москвы в Гребнево сестра отца Владимира — тетя Тоня.

Царство ей Небесное! Владыка Сергий всю жизнь ее не забывал, молился о ней. Ведь у Антонины Петровны в Москве не было семьи. Она всю жизнь служила на почтамте, опекая сначала свою старенькую мамочку, а после ее смерти — семью Никологорских. Никологорские — это семья ее и отца Владимира брата, семья Василия. Он переменил фамилию, так как в детстве его не принимали в школу как сына диакона Петра Соколова. К нам тетя Тоня привозила Колю и отвозила назад. Всех нас она любила, ласкала, малышей Никологорских обувала, одевала, водила в храм и причащала. Но благодарности она от них не получала. Тетя Тоня скончалась года за три до смерти своего младшего брата — нашего отца Владимира, с которым очень дружила. Последние месяцы жизни она лежала у нас в Гребневе, в нашем новом доме. Родственники Никологорские заняли ее комнату, поэтому она к ним уже не приезжала. Брат ее Василий умер у нее на руках, жена его тоже скончалась от рака легких, как и муж. А с молодежью тетя Тоня не имела ничего общего: люди с

11

разными мировоззрениями не могут понять друг друга. Царство ей Небесное!

МЕДСЕСТРА ЕЛЕНА МАРТЫНОВНА

В юные годы Владыки Сергия была рядом с нашей семьей еще одна светлая душа — Елена Мартыновна Зевакина, домашняя медсестра. Работа у нее на огороде имела немаловажное значение для трудового воспитания детей Соколовых, так как собственной земли у нас не было (она была отобрана).

Всю свою жизнь Елена Мартыновна посвятила помощи близким. У нее был в молодости муж — друг Чехова, которого он лечил в Крыму. Потом судьба забросила знаменитого врача в Гребнево, где он практиковал в туберкулезном санатории. Елена Мартыновна была медсестрой и всегда помогала мужу. При нас она была уже вдовой, на пенсии, но продолжала посещать больницу и всех лежащих по домам и нуждающихся в ее помощи. Чуть кто-либо чем-то прихворнет — сразу обращаются к Елене Мартыновне. Она и совет даст мудрый, и банки поставит, и уколы будет приходить делать, хоть по несколько раз в день. Платы за лечение она ни с кого не брала, весь поселок Гребнево считал ее своим «ангелом-хранителем». Храм Божий она посещала всегда, приступала и к святым таинствам, хотя была рождена в Эстонии и в молодости была лютеранкой.

Советскими праздниками она пренебрегала, говорила: «Что нам революция? У меня родные братья были расстреляны, семья разорена... Одно горе и беспорядок увидели мы с приходом советской власти. Чему же теперь радоваться, что торжествовать?» Зато Рождество и Пасху Елена Мартыновна встречала всегда в нашей семье.

После смерти супруга она жила одна в двух больших комнатах полуразвалившегося старого «дома пристава», давно предназначенного на слом, но как-то еще державшегося. В шестидесятые годы Елена Мартыновна пустила в свою квартирку на лето друга нашего, поэта Алек-

12

сандра Александровича Солодовникова[*]. Вместе с ним она любила по вечерам посиживать на терраске и попивать кофе, «старые аристократы» находили общий язык. Это про нее и тетю Тоню Александр Александрович писал в стихотворении:

Старушки — феи Андерсена
Полны забот об угощеньи.

Дети наши очень любили и ценили Елену Мартыновну. Когда мне приходилось уезжать на весь день в Москву, на эту старушку можно было спокойно оставлять все хозяйство: я знала, что она не забудет и в печь угля подсыпать, и дверь закроет за школьниками, и встретит, и накормит их. На детские шалости она никогда не раздражалась, не ворчала, а говорила, качая головой: «Ну и мудрецы!» В общем, конфликтов у нас никогда не было. Девочек моих, да и меня саму она учила вязать крючком и на спицах.

А летом она предоставляла нам для обработки свой небольшой огородик. Ребятки наши усердно копали, делали грядки, сеяли, сажали картошку, потом окучивали и так далее. Елена Мартыновна нас всему учила, работала с нами рядом, хотя ей уже шел седьмой десяток. «Это нужно мне как физкультура», — говорила старушка. Конечно, носить воду для поливки огорода ей было не под силу. Тут-то особенно и нужна была помощь моих сильных мальчиков, которые охотно бегали в ее огород в сухую летнюю погоду. От нас это было метрах в двухстах, пробежаться к старушке детям ничего не стоило. А когда она болела (тромбофлебит) и не могла ходить, то дети приносили ей обед и все, что требовалось. В общем, она была другом нашей семьи и «палочкой-выручалочкой» все годы нашей жизни в Гребневе.

Однако я с болью вспоминаю последние годы жизни Елены Мартыновны, ее страдания. «Кого люблю — того

13

и наказую», — говорит Бог. Елена Мартыновна имела привязанность к кошкам, от которых в комнатах стало грязно, так как она ослабла. И все собаки поселка были ее друзьями. Она их подкармливала и поэтому не боялась ходить по улицам поселка темными вечерами. Однажды пожилая медсестра упала на дороге. Ночь, кругом ни • души, мороз. Силы оставили старушку, она лежала в изнеможении, потому что весь день ходила по больным. «Я бы замерзла, — говорила она, — но чья-то собака тормошила меня, тащила за полу пальто, не давая мне покоя. Пришлось подняться и брести домой». Так Господь, послав животное, спас Свою верную рабу. Но годы шли, у Елены Мартыновны заболели пальцы на ногах, она с трудом передвигалась по дому. Открылась гангрена: сначала почернел, как уголь, один палец, потом другой, затем чернота пошла вверх. Боли страдалица терпела страшные. Так началась ее Голгофа.

Друзей у Елены Мартыновны было много, мы все ее навещали, и, наконец, положили в больницу, где ей ампутировали ногу выше колена. Елене Мартыновне было уже за восемьдесят. Домой возвращаться калекой она не могла, так как некому было за ней ухаживать. Наша семья уже переехала в Москву. Старушку поместили в туберкулезную больницу, в которой она проработала всю жизнь. Там все ее любили, ухаживали за ней, но нас, ее друзей, это очень не устраивало: мы не смогли уже навещать Елену Мартыновну, так как боялись туберкулеза. Старушка обижалась, но что было делать?

Я в те годы сидела в летнее время с маленькими внучатами, боялась принести заразу домой, не хотелось вызывать недовольство у членов своей семьи. А потом больницу закрыли на ремонт, а лежачих больных старушек перевезли куда-то очень далеко. В одну из морозных зим, когда лопались провода от инея и люди страдали от холода, Елена Мартыновна отошла в вечность. Ее похоронили друзья на Гребневском кладбище. Владыка Сергий, посещая родные могилки, вспоминал в святых молитвах рабу Божию Елену, нашу благодетельницу в его юные годы.

14

>>>